Примерно половину знаковых муралов столицы Кыргызстана создала одна «творческая единица»: Алиса и Валерий Катревич. Спустя 18 лет совместной жизни и работы художники настаивают, что являются единым организмом. Reporter.kg прогулялся по «катревичевским» местам Бишкека и выяснил, почему красный цвет в Кыргызстане выгорает быстрее всего, как восстановить орнамент, нарисованный дрогнувшей рукой мастера, и зачем просыпаться в 4 утра, чтобы написать портрет.

Солнечным утром на углу проспекта Чуй и улицы Суюмбаева особенно людно. Прохожие порой оборачиваются на стену, где застыл молодой Ахматбек Суюмбаев — Герой Кыргызской Республики. Взгляд его устремлен вдаль, за спиной — клубящиеся облака и громады гор. Этот мурал, появившийся здесь три с половиной года назад, уже стал городской достопримечательностью.

Авторы работы — Алиса и Валерий Катревич. Они знакомят нас с историей этого портрета, который называют самым любимым и самым сложным.

Дело было 23 декабря, при морозе. Руки немели, а чтобы оценить результат, художникам приходилось постоянно перебегать через улицу: с близкого расстояния монументальная живопись не читается.

— Сложность была в чем? Что Айнура Суюмбаева, его дочь, она, естественно, знала его взгляд, — рассказывает Алиса, кивая на стену. — Нам было важно попасть в этот взгляд. Мы все видим фотографии в интернете, но люди лично не знакомы с героями. А здесь лицо молодое и гладкое — сложно построить геометрию, архитектуру лица.

— Перебегаем через дорогу и понимаем, что это вообще не он. Что не тот взгляд,— продолжает художница.— Мы испугались, поставили метки, где что исправить. Переделал, перебегаем опять — и понимаем, что это оно. Отправили фото дочери, переживаем, и она говорит: «Это папа». У нас камень с плеч.

Черно-белую фотографию героя художники «дорисовали»: добавили цвета, тепла степи. А горы за спиной — это уже чистая импровизация, ставшая смысловым ядром.

— Горы — это Кыргызстан в целом,— объясняет Валерий.— Ахтамбек стоит, и горы у него за спиной. Он герой республики, охраняет ее, у него спокойный взгляд. Это патриотическая цель для воспитания молодежи: молодежь много чего не знает о своей стране, о героях. Мы передали поколение наших дедов как пример.

Отдельный повод для гордости художников — стойкость красок. Спустя три года на жаре под бишкекским солнцем портрет выглядит как свежий.

— Мы знаем, что в Кыргызстане красный цвет выгорает быстрее всего — из-за пигмента,— поясняет Алиса.— Очень активное, адское солнце. Но здесь цвет остался таким же, как при нанесении.

Исследование вместо эскиза

Сейчас семья работает над очередным крупным проектом, но в Бишкеке уже есть четыре их законченных мурала (пятый, с изображением Жусупа Баласагына, был утрачен при сносе здания). Один из самых заметных — портрет Константина Юдахина, автора первого русско-кыргызского словаря. Он расположен на стене филиала КРСУ и будто присматривает за студентами-гуманитариями. Надпись рядом с портретом гласит: «Великий русский кыргыз».

Справка Reporter.kg

Константин Юдахин, окончив факультет восточных языков Среднеазиатского госуниверситета, долго занимался узбекским языком, первой его работой был узбекско-русский словарь. Потом он создал уйгурско-русский и лишь в 1940-х годах занялся кыргызским.

В 1944 году Совет народных комиссаров Киргизии пригласил Юдахина во Фрунзе, чтобы он на месте занялся работой над словарем. Здесь он выпустил кыргызско-русский словарь, потом два русско-кыргызских, самый большой — в 1967 году, за него Константин Юдахин получил Государственную премию СССР. Словарь переиздавался несколько раз.

Появлению этого изображения предшествовала курьезная история. Заказчик, по словам Валерия, уже обращался к другим командам, но эскизы его не устраивали.

— Там какой-то был монах со свечкой, но не Юдахин,— иронизирует художник.— А у нас все просто. Есть персонаж, есть человек, есть его работа жизни. Кстати, это единственный человек, у которого было записано в трудовой книжке: «Уволен в связи со смертью». То есть человек работал до последнего.

Валерий увлекается, рассказывая о судьбе лингвиста: «Он собирал кыргызский язык. Ездил на Иссык-Куль, когда слышал новое слово. У него была своя «Волга», государство выделило, и он объездил все села, чтобы узнать значения слов. Собирал не только для словаря — и фольклор, и старые сказания. По-кыргызски он великолепно разговаривал».

Эскиз утвердили за шесть дней, но работу прервали дожди. А Алиса вспоминает борьбу со страхом высоты: подъемник пришлось ставить прямо у арыка, земля под тяжестью машины разъезжалась, а они работали на высоте без касок — только страховка.

Разделение кистей

У каждого из супругов в этом тандеме своя зона ответственности. Валерий отвечает за масштаб, архитектуру лица и «большую землю» — горы, леса, небо. Алиса, с ее первым образованием художника по росписи тканей, прописывает детали: уши, глаза, пиджак, руки, тонкие орнаменты.

Это разделение труда особенно ярко проявилось при реставрации легендарного павильона «Ак-Суу» у кинотеатра «Ала-Тоо». Долгое время павильон 1952 года постройки (архитектор Александр Альбанский, скульптор Ольга Мануйлова) стоял заброшенным, но после реконструкции потребовалось восстановить роспись купола, созданную мастером Райфиддином в 1997 году.

Справка Reporter.kg

Павильон «Ак-Суу» («Соки, воды») в Бишкеке
В конце 1930-х годов в Чуйской области открыли месторождение минеральной воды, названной по месту находки — ущелье Ак-Суу («Белая вода»). Это была первая минеральная вода на Тянь-Шане, поступившая в промышленное производство. Вода ценилась за лечебные свойства и наряду с «кыргызским бальзамом» была популярным подарком среди партийной элиты союзных республик.

Для популяризации напитка в центре Фрунзе (ныне Бишкек), недалеко от кинотеатра «Ала-Тоо», был построен деревянный павильон «Соки, газированные воды». Это место быстро стало точкой притяжения горожан: здесь гуляли семьями, назначали свидания, дети покупали мороженое.
Позже власти решили придать объекту монументальности. Архитектор Александр Альбанский разработал проект нового здания. Несмотря на облицовку мрамором, павильон сохранил легкость и был наполнен светом. Фасады украсили национальными кыргызскими узорами. В центре павильона на пьедестале установили фигуру девушки работы скульптора Ольги Мануйловой. Вокруг здания был сооружен бассейн с фонтанами, оформленными скульптурами лягушек.
После распада СССР павильон использовался не по назначению и пришел в запустение, несмотря на статус памятника архитектуры. Объект побывал в частных руках, затем был возвращен муниципалитету. Попытки арендаторов проводить ремонт самостоятельно нанесли вред оригинальному рисунку и лепнине (рисунок замазывали цементом и краской), а бассейн был завален мусором.

В 2024 году мэрия передала павильон в аренду общественному фонду «Калыбай Херитейдж» (Наследие Калыбая) с условием жесткого контроля за восстановлением. Глава фонда Мухтар Сартманов привлек к реставрации росписей Алису и Валерия Катревичей.

Перед Катревичами стояла почти детективная задача: «считать» почерк художника, о котором в интернете нет никакой информации. 

— Цвета подобраны: красный, терракота, охра — огонь, сила, энергия,— показывает Валерий на купол.— И вода обязательно. Видите? Это водяные символы. И все закольцовано зеркальными орнаментами: мужское-женское начало, движение по кругу, спираль. Нам нужно было попасть в ту же логику.

Оказалось, что оригинал был написан полностью от руки — без трафаретов и шаблонов.

— Даже повторяющихся элементов нет,— удивляется до сих пор Алиса.— Где-то рука дрогнула, где-то неровность. Мы сначала пытались использовать трафареты, но поняли: он рисовал все от руки. Нам нужно было восстановить именно ту геометрию, чтобы люди, заходя сюда, испытали те же эмоции, что и в 97-м. Первый цвет — терракотовый — подбирали около двух часов. Поднимались на леса, наносили, спускались, ждали, пока высохнет. И так — каждый раз.

Процесс осложнялся тем, что работать можно было только при дневном свете: искусственное освещение искажало оттенки. Восемь дней ушло только на подготовку поверхности, зато потом началась «медитация кистью».

Алиса вела мини-сериал в соцсетях: «Чтобы люди чувствовали свое участие в проекте, понимали, что мы ничего не хотим испортить, а хотим восстановить их воспоминания».

Писатель, горы и четыре утра

…Писатель Туголбай Садыкбеков на другом бишкекском доме решен в теплой гамме сепии — как старая фотография. От ярких красок здесь отказались сознательно, чтобы органично вписать портрет классика в историческую среду. Исходное фото было, по словам художников, «ужасно плохого качества, пересвеченное, маленькое». Пришлось додумывать и дорисовывать: без помощи нейросетей — просто исходя из логики лица и эпохи.

Справка Reporter.kg

Мурал с портретом народного писателя Туголбая Сыдыкбекова находится на проспекте Манаса, 49. Он появился на фасаде этого здания в июле 2023 года по инициативе столичного муниципалитета - в честь действительного члена АН Киргизской ССР,  лауреата госпремии СССР за произведение “Люди наших дней” и одного из первых героев Кыргызской Республики.

Имелись и технологические сложности: работа шла в июльскую жару, люлька на солнце раскалялась так, что обжигала краскопульты. Пришлось вставать в четыре утра и заканчивать к полудню, потому что прямой солнечный свет искажал цвета: «Что черный, что белый вблизи — непонятно, сильный пересвет».

К тому же параллельно шла реконструкция фасада, и с соседнего балкона в люльку летели осколки и пыль от болгарок.

— Мы любим работать в тишине, чтобы нас никто не отвлекал. Пусть люди смотрят, но тихонько,— признается Алиса.

Мурал vs стрит-арт

Валерий, начинавший когда-то с граффити, четко разделяет эти понятия.

— Мурал — это монументальная работа. Масштаб, идея, передача этой идеи. Стрит-арт — это может быть пятно, собачка, кошка или имя райтера, чтобы запечатлеть себя в городской среде. Мы же показываем не себя, а людей. Бэнкси — это уже ближе к муралу, потому что у него есть идея. А граффити — это про технику: «Посмотрите, как я умею, какой я красавчик».

При этом художники трепетно относятся к наследию предшественников. Валерий до сих пор под впечатлением от мозаики Сатара Айтиева «Путь Просвещения» на здании КНУ.

Справка Reporter.kg

Сатар Айтиев - живописец, заслуженный художник Кыргызской Республики. Родился 4 января 1945 года в г. Фрунзе. Учился в Московской художественной школе при Институте им. В.И. Сурикова, окончил ВГИК (1969). Участник выставок с 1968 года, член Союза художников с 1970 года. Работает преимущественно в станковой живописи, в жанрах портрета, тематической композиции, пейзажа, натюрморта. Пробовал себя в создании монументальной живописи, сделав смальтовую мозаику. Свое отношение к создаваемой на полотне теме художник передает через сложную, многокрасочную, иногда монохромную, пастозную живопись, тщательно проработанным сложным композиционным и колористическим построением. 

— Когда я увидел эту технику, у меня челюсть отвисла. Так работать с мозаикой невозможно, невыносимо. Школа Чуйкова, Айтиева — великолепные мастера. Мы хотим ориентироваться на них и привносить что-то новое, современное.

Магия смолы и энергия клиента

Когда речь заходит о творчестве помимо стен, Алиса оживляется еще больше. Уже восемь лет она работает с эпоксидной смолой, создавая украшения, которые называет «магическими»: в них застыли настоящие крылья бабочек, цветы и выращенные кристаллы. Серьги, которые на ней в момент интервью, — с настоящими крыльями, купленными у специализированной организации. До этого она собирала бабочек сама в России: «Что удавалось найти и что приносили соседи с котами».

Это занятие для нее стало не просто хобби, а способом взаимодействия с миром. И даже здесь, в ювелирной миниатюре, проявилась та же закономерность, что и в монументальной живописи.

— Я поняла такую вещь: садиться за это дело, за эту медитацию, нужно только с хорошим настроением,— признается Алиса.— Потому что когда садишься и что-то валится из рук, изделие получается тоже красивое, но люди его не покупают. Каким-то образом люди чувствуют энергетику. Берут только те, что созданы с правильным настроем, с желанием.

Сейчас она поглощена новой техникой витража. Идеи записывает в блокнот 2018 года, но признает, что еще ни разу его не открывал — вдохновение черпает «отовсюду: от людей, от природы, от зданий».

На вопрос, какой бы знаменитости она хотела создать украшение, отвечает мгновенно: «Жене президента. Я вижу это как цветок, брошь. Айгуль — мы часто его изображали в росписях. Но, может быть, орхидея». И достает из сумки брошь с натуральной орхидеей, разобранной на лепестки и собранной заново: «Очень нежный цветок, олицетворяет женщину.».

«Если в третий раз встала — иду в мастерскую»

Когда масштабные фасадные работы на паузе, творческая энергия Алисы находит выход именно в смоле. А вот паузы в общении у супругов не бывает никогда.

— У нас нет понимания, что это работа, а это жизнь,— говорит Алиса.— Это просто наш процесс. Бывает бессонница. Лежим-лежим: «Ой, пойдем чайку попьем».— «Ты спишь?» — «Нет, не сплю».— «Пойдем». И начинаем идеи рассказывать, чтобы уже рассказать и успокоиться. Если я понимаю, что в третий раз встала — я иду в мастерскую.

Валерий добавляет, что главный секрет их союза — отсутствие конкуренции: «Я говорю: «Все, Алиса, я в эту область не лезу, это твое». Я пошел в масштабы, пропорции».

— Даже учитывая, что мы 24/7 все 18 лет, у нас была разлука максимум три дня,— вспоминает Алиса.— Нет, четыре. Пять дней. Это был кошмар, созванивались по пять-семь раз в день. Ну, что называется, нашли друг друга — и в плане работы, и в плане жизни. Две половинки.

Алиса согласно кивает. На ее серьгах переливаются крылья бабочек, будто сейчас оживут — как взгляды героев на бишкекских стенах, которые эта семья оживляет кистью.

Рубрики: Видеосюжеты, Интервью, Культура, Новости, Статьи