События, разворачивающиеся сегодня в Иране, заметно повышают уровень неопределённости относительно будущего страны и уже сейчас имеют потенциал перерасти в масштабный внутриполитический кризис. Экономические проблемы Тегерана, прежде всего резкое обесценивание национальной валюты и болезненный рост инфляции, в короткие сроки спровоцировали широкую социальную напряжённость с выраженным антиправительственным оттенком. Требования стабилизировать валюту и экономическое положение достаточно быстро трансформировались в открытые революционные лозунги, напрямую призывающие к свержению действующей власти.

Дополнительное напряжение формируют и заявления официальных лиц США о готовности поддержать протестные акции в случае силового подавления манифестаций со стороны Тегерана. Этот фактор выводит происходящее в Иране за рамки исключительно внутреннего кризиса, придавая ему выраженное внешнеполитическое измерение.

При этом важно отметить, что протесты и столкновения с силовиками для Ирана не являются чем-то принципиально новым. Подобные вспышки происходят сравнительно регулярно и на протяжении многих лет. Поводы для массовых волнений в разные периоды различались, однако практически всегда дестабилизация в итоге приобретала антиправительственный характер. Вне зависимости от причин — будь то политически мотивированные протесты после президентских выборов 2009 года, социально-правовое недовольство после трагического инцидента с Махсой Амини и волны протестов против религиозных норм или же открытое недовольство экономической ситуацией — каждый кризис сопровождался активными попытками оппозиционных сил повлиять на его исход.

Заметную роль в идеологической подпитке нынешних протестов играет наследный принц Реза Пехлеви. Сын свергнутого в 1979 году шаха активно использует социальные сети для мобилизации протестного электората, призывая к консолидации и открытой борьбе с режимом аятолл. Подобный реваншистский дискурс уже проявлялся в ходе протестов 2022–2023 годов, когда иранские города охватывали выступления против религиозно мотивированных требований к внешнему виду женщин.

Отдельного внимания заслуживает и фактор США. Заявления американских политиков всё более жёстко фиксируют готовность Вашингтона внимательно следить за развитием ситуации и, при определённых условиях, перейти от слов к действиям. Дональд Трамп прямо предупредил руководство Ирана о возможных последствиях в случае убийств протестующих. Госсекретарь Марко Рубио, комментируя недавние события вокруг Венесуэлы, обозначил стремление США не допустить расширения иранского влияния в регионах, которые Вашингтон считает стратегически значимыми. Линдси Грэм, в свою очередь, и вовсе перешёл к прямым угрозам физической расправы над иранскими функционерами. Подобная риторика ясно указывает на то, что американская сторона рассматривает иранский кризис как потенциальный инструмент давления и вмешательства.

Дополнительным дестабилизирующим элементом становится вовлечение в протесты представителей курдского национального меньшинства. Курды, имеющие давнюю историю противостояния с шиитским режимом аятолл и стремящиеся к автономии, а в перспективе — к созданию собственного государства, используют нынешние волнения как возможность для реализации собственных политических и идеологических целей. Столкновения в районах компактного проживания национальных меньшинств лишь усиливают общий уровень нестабильности.

В целом текущая ситуация в Исламской Республике Иран остаётся крайне напряжённой, но пока не позволяет делать окончательные выводы. Ограниченность поступающей информации (в том числе из-за блокировки интернет-ресурсов) и продолжающиеся попытки властей стабилизировать обстановку не дают полной картины происходящего. Однако совокупность внешних и внутренних факторов (давление со стороны США, этнический компонент и реваншистская активность оппозиционных сил, включая сторонников свергнутой монархии) формирует набор серьёзных рисков, способных в перспективе привести к глубокой дестабилизации страны.

Решающим фактором в ближайшее время станет то, насколько прагматично и стратегически выверенно будет действовать политическая элита в Тегеране.

Дастан Токольдошев