Директор Института мировой политики (Кыргызстан) Шерадил Бактыгулов — о том, почему блокада Ормуза не закончится даже после перемирия, и как «энергетическая война» меняет архитектуру глобальных рынков.

Глава Международного энергетического агентства назвал текущий кризис на Ближнем Востоке самым тяжелым в истории, превзошедшим шок 1970-х и 2022 года. Удары по иранскому Южному Парсу и катарскому Рас-Лаффану вывели из строя до 20% мировых мощностей по производству СПГ, а блокада Ормузского пролива фактически расколола глобальный энергорынок на две ценовые зоны.

О том, почему восстановление криогенных установок займет годы, катарский СПГ не вернется в прежних объемах, а за блокадой последуют не снятие ограничений, а «плата за проход», в интервью Reporter.kg рассказал Шерадил Бактыгулов, директор Института мировой политики. По его оценке, мир уже не вернется к дешевым ресурсам из «ненадежных» источников, а зеленая энергетика из климатической повестки окончательно превратится в вопрос национальной безопасности.

Глава Международного энергетического агентства Фатих Бироль назвал нынешний энергетический кризис самым тяжелым в истории. Приведет ли эта «энергетическая война» к долгосрочному переформатированию всей мировой энергетической архитектуры, или последствия будут временными?

Это сложный вопрос. Нападение США и Израиля на Иран ускорило переформатирование мировой энергетической архитектуры. Для понимания сути поднимаемого вопроса следует разграничить краткосрочные колебания и долгосрочные тренды. Нынешний кризис уже ведет к необратимому переформатированию всей мировой энергетической архитектуры. Однако некоторые эффекты «энергетической войны» могут ослабнуть после стабилизации цен. Некоторые, но не все. 

Из долгосрочных трендов выделяется произошедший раскол мировых энергорынков. Идет формирование новых «ценовых зон» и разных правил игры. Россия перенаправляет потоки нефти и газа в Азию (пример — «Сила Сибири-2»). Европа навсегда отказывается от российского трубопроводного газа, переходя на американский СПГ и водород, но из-за агрессии США и Израиля против Ирана испытывает дефицит нефтепродуктов. Таким образом, создаются два параллельных рынка, каждый из них со своими ценовыми правилами. 

Также, до 2015-х годов логистика и рынки строились вокруг минимизации затрат (JIT-цепочки, спотовые закупки газа). Теперь главным является суверенитет, поэтому страны ЕС строят терминалы СПГ, Япония снова запускает АЭС, Казахстан и Узбекистан также строят АЭС, а Китай наращивает стратегические запасы нефти. Использование угля в промышленных масштабах снова возвращается. Все это требует капитальных вложений на десятилетия.

Поэтому происходящий структурный сдвиг в энергетике сравнивают с нефтяным эмбарго 1973 года. После 1973 года мир навсегда перешел от доллара США, обеспеченного золотом, к нефтедоллару. Нынешний кризис ускорит децентрализацию энергосистем и, возможно, на смену нефтедоллару придет «СПГ-доллар», или «цифровой доллар». 

Удары по Южному Парсу (Иран) и Рас-Лаффану (Катар) вывели из строя значительную часть мирового производства СПГ. Катар, обеспечивавший 20% мирового рынка, полностью остановил экспорт. Насколько реалистичны оценки QatarEnergy о сроках восстановления в три-пять лет?

Прежде всего, чтобы исключить недопонимание, надо отметить, что иранские ракеты нанесли точный удар в «сердце» производства сжиженного природного газа (СПГ) в Катаре в ответ на удары США и Израиля по заводу СПГ в Южном Парсе (Иран). Акционерами завода в Рас-Лаффане (Катар) являются и США и Израиль. «Сердцем» производства СПГ является процесс сжижения (криогенные установки), который обеспечивает охлаждение газа. Ключевым элементом, отвечающим за этот процесс, выступают холодильные установки (компрессоры, теплообменники). Вот это «сердце» уничтожено, а его восстановление как раз и займет те самые три-пять лет. Это сложное технологическое оборудование, производство которого носит «штучный» характер. 

Блокада Ормузского пролива стала самой масштабной в истории, заблокировав до 20% мировых поставок нефти. Как долго, по вашим прогнозам, может сохраняться блокада, и каковы возможные сценарии ее снятия?

Прекращение военных действие может и не привести к полному разблокированию Ормузского пролива. Блокада кораблей (танкеров, сухогрузов), имеющих прямое или косвенное отношение к странам, действующим против Ирана, может быть сохранена до выполнения всех требований Ирана – выплата компенсации за разрушения и смерти, и снятие всех санкций. Речь идет о сотнях миллиардов долларов. Уничтожены тысячи школ, больниц, мечетей и объектов культурного наследия, в том числе находящиеся под охраной ЮНЕСКО. Убиты тысячи мирных жителей. Для Ирана это сакральные жертвы, и виновные в их смерти должны быть наказаны – или деньгами, или физически. Снятие санкций, кроме всего прочего, означает возвращение Ирану замороженных $120 миллиардов в банках США, Европы, Южной Кореи и Японии. Скорее всего, с процентами за их использование этими самыми банками. Более того, снятие блокады Ормузского пролива не означает снижение цен на конечную стоимость бензина, дизтоплива и мазута. Ираном может быть введена плата за прохождение Ормузского пролива. До момента полного получения компенсации, а может и на постоянной основе. 

Поэтому снятие блокады Ормузского пролива связана, в первую очередь, с гарантиями безопасности Ирана со стороны США и Израиля, компенсациями и снятием санкций. При благоприятном раскладе, какие-то договоренности могут быть достигнуты в начале лета 2026 года. Дело в том, что рейтинг президента Трампа и республиканской партии зависит от цены на бензин в США. В ноябре 2026 года пройдут промежуточные выборы в Конгресс США. 

Парадокс 2026 года заключается в том, что республиканцы и демократы имеют низкие рейтинги, но на выборах кто-то из-них победит. В этом кроется главная интрига и противоречие, которое отражают опросы. Если выборы в Конгресс состоялись бы в ближайшее время, то демократы победили бы с отрывом до 6 процентных пунктов. Дело в том, что голосование фактически будет скорее референдумом против Трампа, чем выражением доверия демократам. Избиратели, которые негативно относятся к обеим партиям, планируют голосовать за демократов. Такой расклад означает начало конца доминирования республиканцев в обеих палатах Конгресса США. Соответственно, это провал республиканцев на следующих президентских выборах, а власть терять не хочется. Это понимают в США, в Израиле и в Иране. Но цели у них разные. В США хотят «почетного мира», в Израиле стремятся к дальнейшей эскалации, пока во власти в США находится еврейское лобби, а Ирану для получения максимальной пользы из принесенных ему разрушений и смертей достаточно не проигрывать в этой войне, тем самым приближая конец правления в США республиканцев во главе с Трампом. 

Исходя из вышеизложенного, блокада Ормузского пролива в нынешнем виде изменится в сторону введения платы или иных заградительных мер в отношении судов, аффилированных со странами, недружественными Ирану. Снижения цен на бензин, дизтопливо и мазут не предвидится, но кризис будет преодолен. 

В связи с блокадой пролива премьер-министр Израиля Нетаньяху выступил с инициативой строительства альтернативных нефте- и газопроводов в обход Ормуза — через Аравийский полуостров в израильские порты. Насколько этот проект реализуем с экономической и политической точек зрения в обозримой перспективе?

Нетаньяху был бы не Нетаньяху, если бы не попытался «оседлать» нефтяные и газовые потоки из арабских стран. Первым шагом была «привязка» финансовых потоков к западным платежным системам. Вторым шагом стали, так называемые «Авраамовы соглашения». Напомним, что это серия соглашений между Израилем с одной стороны, а с другой — ОАЭ, Бахрейн, Судан, Марокко и Казахстан. Арабские страны придерживались принципа «никакого мира, признания или переговоров» с Израилем без решения палестинской проблемы. Эти соглашения изменили геополитику Ближнего Востока. Нынешние власти арабских стран готовы ставить свои интересы выше солидарности с палестинцами. Кроме этого, Израиль сумел создать антииранский блок. Поэтому построить нефте- и газопроводы можно. Вопрос заключается в том, кто заплатит сотни миллиардов долларов за это? По мнению премьер-министра Нетаньяху, заплатить должны арабские страны. Тем временем, нефтяная и газовая инфраструктура Ирана будет уничтожаться военным средствами. В этой связи, инициатива израильского премьер-министра рассматривается как очередной элемент по уничтожению Ирана, который к тому же принесет легкие деньги израильтянам. 

Ранее в своих выступлениях вы анализировали возможные пути развития событий. Какие из ваших прогнозов оправдались, а какие нет, и какой сценарий сейчас видится вам наиболее вероятным?

В начале 2025 года большинство аналитиков (включая Всемирный банк) ожидали, что рынок войдет в фазу «новой нормальности» с низкими ценами. Эта часть прогноза действительно сбылась, но продлилась недолго. Прогнозы о снижении цен на нефть на 12–19% в 2025 году полностью совпали с реальностью. Средняя цена Brent упала с $82 до примерно $68–69 за баррель. Спрос рос медленно (из-за роста электромобилей), а ОПЕК+ наращивал добычу, создавая профицит. Прогнозы о том, что Европа заместит российский газ американским СПГ, более чем сбылись. В 2025 году поставки из США в ЕС достигли рекорда (около 83 млрд куб. м), закрыв четверть всего импорта. 

Главная ошибка прогнозов конца 2025 года заключалась в предположении, что геополитика останется «вялотекущей». Реальность 2026 года оказалась кардинально иной. Вместо дешевой нефти ($56-60) мир получил блокировку Ормузского пролива в феврале-марте 2026 года. Это привело к выпадению с рынка 10-11 млн барр./сутки. Глава Международного энергетического агентства назвал этот кризис более тяжелым, чем нефтяное эмбарго 1970-х и события 2022 года вместе взятые. Прогнозы спокойного отопительного сезона 2025/2026 в Европе провалились. Цены на газ в Европе в марте 2026 года взлетели на 93%, обновив трехлетние максимумы (выше 60 евро за МВт\ч). Из-за войны на Ближнем Востоке физически нечем стало заполнять газохранилища.

Сейчас аналитики сходятся на сценарии «затяжной гибридной войны». Мягкого возврата к дешевым ресурсам не будет. Энергетика 2026 года становится вопросом физической доступности ресурсов, а не вопросом цены. Энергорынок раскололся. США ввели рекордные санкции против РФ и Ирана. Китай и Индия, пользуясь ситуацией, скупают дисконтированную нефть, но для Европы и остального мира топливо дорожает и становится дефицитным. ЕС оказался в ловушке. Российский газ перекрыт, американский СПГ стал заложником торговых войн и перебоев в проливах. Поэтому страны ЕС конкурируют с Азией за каждый танкер. Европа продлевает жизнь угольным станциям и АЭС, чтобы не изжариться летом (для работы кондиционеров) и не замерзнуть зимой. 

Прогноз «дешевого» 2026 года не оправдался. Вместо этого мир получил идеальный шторм. Блокировка пролива, разрушение инфраструктуры поставщиков и рекордная жара, вызванная Эль-Ниньо. Поэтому мир входит в фазу, где энергетическая безопасность определяется солнечными панелями на крыше дома, надежными аккумуляторами и электромобилем, а не доступом к дешевой нефтяной скважине. 

Эксперты Goldman Sachs назвали текущий кризис «крупнейшим шоком предложения в истории». Каков ваш прогноз по динамике цен на ключевые энергоносители (нефть и газ) на ближайшие 6 и 12 месяцев? Оправдан ли сценарий Саудовской Аравии о возможном скачке нефти до $180/барр. при затягивании конфликта?

В краткосрочной перспективе Goldman Sachs повысил прогноз на апрель до $115 за баррель, что отражает немедленный шок от потери миллионов баррелей в день. Долгосрочный тренд, по мнению банка, поддержит цены на уровне $80 за баррель к 2028 году. Сценарий Саудовской Аравии о росте цен до $180 за баррель к концу апреля является оправданным в случае затягивания конфликта. Трейдеры уже активно покупают опционы на нефть по $130, 140 и 150, а региональный сорт Oman Crude временами превышал $166 за баррель. Это указывает на реальный дефицит нефти в регионе. При этом сами саудиты опасаются такого сценария. Цена выше $150 может уничтожить спрос, вызвать глобальную рецессию и навредить экономике в долгосрочной перспективе. 

Если поставки не начнут восстанавливаться в апреле, а конфликт затянется на 3-4 месяца, то, по оценкам Goldman Sachs, это станет «системной проблемой для всего мира». Goldman повысил оценку вероятности рецессии в США до 30%. Высокие цены на топливо уже бьют по кошелькам потребителей (бензин в США вырос до $3.80 за галлон). Меры по смягчению кризиса, как высвобождения стратегических резервов и потенциальное увеличение добычи ОПЕК+ после разблокировки Ормузского пролива, могут сгладить пик, но не смогут компенсировать многомесячную потерю объемов. 

Оптимистичный сценарий (возврат к $70 за баррель к концу 2026 года) возможен при быстром прекращении огня и восстановлении логистики. Реалистичный сценарий предполагает сохранение цен в диапазоне $100-150 в ближайшие месяцы. Экстремальный сценарий Саудовской Аравии (более $180) неизбежен, если кризис затянется до конца мая и далее. 

И последний, философский вопрос: Чему мировое сообщество должно научиться у этого кризиса? Станет ли он катализатором для ускоренного перехода к «зеленой» энергетике, или же, наоборот, продемонстрирует уязвимость сложных логистических цепочек и подтолкнет мир к борьбе за ресурсы и усилению региональной автаркии?

Это весьма сложный вопрос, на который нет однозначного ответа. Энергетический кризис вызвал к жизни разнонаправленные тенденции. Мир уже не вернется к дешевому ископаемому топливу из «ненадежных» источников. Мир уже раскалывается на блоки «ЕС + США + Япония» и «Китай + развивающаяся Азия» внутри которых ускорится зеленый переход. Между этими блоками усилится торговая война за ресурсы, технологии и стандарты. Россия и страны Центральной Азии не стремятся в тот или иной блок, но и не желают себе судьбу ресурсных стран. Однако рано или поздно придется выбирать технологии и стандарты и тем самым присоединяться к блоку. 

Борьба за ресурсы и автаркия усиливаются. Страны уже пересматривают контракты на добычу и переработку полезных ископаемых (литий, кобальт, редкоземельные металлы), необходимые для «зеленой» энергетики. Формируется «клуб ресурсных сверхдержав». Некоторые государства (например, Индия, Индонезия, страны Латинской Америки) вводят экспортные пошлины или запреты на вывоз необработанного сырья, вынуждая строить переработку у себя. Логистические цепочки по микрочипам, никелю, зерну показали свою хрупкость. Возникает новый тренд на friendshoring (перемещение производства в политически союзные страны) и субсидирование локальных производств. 

Главный урок — энергетика стала частью геополитики. Переход к «зеленой» энергетике продолжится, но он будет жестко конкурентным. Каждая крупная и средняя держава будет стремиться создать свою замкнутую цепочку «сырье — батареи — электромобили — умные сети». 

Нынешний кризис усилил стимулы для стран Европы и Азии ускорить переход на возобновляемые источники энергии, чтобы снизить зависимость от нестабильного Ближнего Востока. В краткосрочной перспективе возможен временный откат к использованию угля и газа для недопущения перебоев в энергоснабжении. 

Ключевым фактором станет политическая воля. Если иранский кризис приведет к затяжному конфликту, то инвестиции в солнечную, ветровую и ядерную энергию (которая все чаще включается в «зеленый» переход) возрастут. Но рост цен на энергоносители может ударить по экономике, замедляя финансирование инноваций. Во многих странах считают, что зеленая энергия — это не климатический выбор, а вопрос национальной безопасности. 

Беседовала Эльвира Сатыбекова