Кандидат исторических наук, независимый исследователь-нумизмат Александр Камышев — о сенсационных результатах раскопок на Кузнечной крепости в Бишкеке, о том, как три метра мусора скрывают раннесредневековый город, и почему найденные монеты могут поставить точку в споре о локализации легендарного Джуля.

Reporter.kg встретился с ученым спустя несколько дней после его доклада об итогах полевого сезона-2025 на городище Кузнечная крепость. Раскопки, финансируемые правительством Кыргызстана, преподнесли сюрприз, который заставляет переписывать энциклопедии: на несколько веков — как минимум.

— Ваше выступление вызвало оживленную дискуссию в научной среде. Главная новость сезона — монета Западно-Тюркского каганата. Почему она так важна?

— Давайте сразу разделим: есть сенсация для обывателя, а есть факт для науки. Факт таков: мы получили четкую стратиграфическую привязку. В центре раскопа №2, на глубине около трех метров, после расчистки экскаватором современных наслоений была поднята бронзовая монета. Это не просто медяк. Это монета, выпущенная в обращение в историко-культурной области Чач (Ташкентский оазис) в первой половине VII века.

На аверсе — парное погрудное изображение правителя с супругой. На реверсе — тамга и согдийская легенда. До сих пор во всех энциклопедиях и официальных справках значилось, что городище Кузнечная крепость (раннесредневековый слой) датируется IX–XII веками. Эта находка позволяет уверенно говорить: поселение на этом месте существовало уже в VII веке. Мы удревнили историю города на два столетия.

— Находка уникальна для этих мест?

— Безусловно. Ранее в Чуйской долине были известны лишь случайные находки монет западно-тюркских каганов — всего пять экземпляров. Две на Красной Речке, три в районе Кара-Балты. Но наша находка важна именно контекстом. Она найдена в одном горизонте с тюргешскими монетами первой половины VIII века. Это позволяет уточнять хронологию и денежного обращения, и жизни города.

— На монете изображена супружеская пара. Откуда такой сюжет в тюркской степи?

— Это прекрасный пример культурной диффузии на Великом Шелковом пути. Перед нами — явное влияние византийской традиции. Еще академик Михаил Массон в середине прошлого века обратил внимание, что подобные парные портреты в фас копируют солиды византийского императора Юстина II (565–578 гг.), где он изображен рядом с царицей Софьей. Именно в его правление из владений тюрок в Константинополь прибыло посольство с участием согдийца Маниаха.

Конечно, наша монета — не прямое копирование, а творческая переработка. Но сам факт наличия этого иконографического типа на монетах Чача говорит о широте горизонтов местных правителей. В нумизматике выделяют несколько типов монет с двойным портретом. Академик, историк Эдуард Ртвеладзе читал легенду на одном из них как «Туун каган» и относил выпуск к Тун ягбу хану (618–630 гг.). Однако более поздние исследования, в том числе анализ кладов с аббасидскими фельсами середины VIII века, заставляют нас осторожнее относиться к ранней датировке. Наша находка не решает проблему датировки эмиссии, но фиксирует бытование монеты в Чуйской долине в первой половине VIII века.

— То есть, помимо удревнения города, монета подтверждает его международный статус?

— Именно так. Мы вскрыли участок всего 40 на 30 метров, но насыщенность находками поражает. Около тридцати монет за два сезона — это очень много для памятников Чуйской долины. Обычно на других городищах находят две-три за сезон. Здесь же — целый спектр: тюргешские монеты разных весовых категорий, местные подражания китайским «кайюань тунбао» и карлукская монета Арслан Бильга кагана.

Такое обилие монет — прямое свидетельство того, что здесь был не просто караван-сарай или рядовая усадьба. Это был крупный торгово-ремесленный центр. Обратите внимание на топографию: город стоит на реке, в центре долины, завершая один из 30-километровых участков — это дневной переход каравана. Идеальное место для фактории.

— Это может быть легендарный Джуль, который ищут историки. Насколько это смелое предположение?

— Это пока гипотеза, требующая проверки. Но она имеет право на существование. На средневековых картах в этом районе Чуйской долины обозначен город Джуль (или Джул). Письменные источники описывают его как крупный пункт на трассе. Находки из Кузнечной крепости — согдийские монеты, тюргешские монеты, китайские подражания — рисуют портрет именно международного центра, где пересекались интересы купцов, кочевников и оседлых жителей. Пока рано ставить знак равенства, но направление для поиска очень перспективное.

— Один из самых интересных моментов — рассказ о том, как три метра «современного мусора» скрывали древность. Как так вышло, что памятник археологии оказался погребен таким образом?

— У Кузнечной крепости, к сожалению, очень сложная и даже трагическая история в новое время. Начнем с того, что двести лет назад кокандцы возвели здесь крепость Пишпек. В 1860-м и 1862-м годах ее дважды разрушали — с применением взрывчатки. Представьте: 217 пудов пороха взорвали, чтобы стены рухнули. Потом все деревянные конструкции сожгли.

После этого городище превратилось в карьер. Переселенцы конца XIX — начала XX века брали отсюда глину для строительства, выбирая стены буквально под ноль. В 30-х годах, как писал журналист Александр Тузов, здесь даже машину завалило обрушившейся стеной. В советское время на вершине холма возник стихийный поселок из землянок — так называемый «Шанхай». Криминальная атмосфера, времянки. В конце 80-х их снесли, территорию разровняли бульдозерами, планировали сделать археологический парк. Но началась перестройка, проект заморозили. И тогда местные жители стали свозить сюда бытовой мусор с близлежащих домов. За 30–40 лет нарос трехметровый слой отходов, обломков кирпича, арматуры, стекла. Именно поэтому мы в 2025 году завели на раскоп экскаватор. Это была вынужденная мера. Нам нужно было добраться до погребенного под этим «современным» пластом раннесредневекового горизонта.

— То есть, по сути, вы вели раскопки на свалке?

— В прямом смысле слова. И это породило курьезы. Мы находили несколько советских трехкопеечных монет пятидесятых годов и 5 копеек 1949 года — на глубине 3–4 метров. Это лишний раз доказывает, насколько перемешаны верхние слои и насколько мощны позднейшие напластования. Но как только мы убрали этот балласт, открылся чистый раннесредневековый горизонт с монетами, деталями поясной гарнитуры, керамикой.

— Помимо монет, какие находки сезона вы бы выделили?

— Очень показательная коллекция поясной гарнитуры. Пряжки, накладки, наконечники ремней. В раннем средневековье пояс был не просто деталью туалета, а маркером социального статуса. Наши находки подтверждают тезис, высказанный еще археологом и искусствоведом Галиной Пугаченковой: на севере Кыргызстана, в Чуйской долине, в то время, когда в Согде уже господствовал растительный орнамент (виноградная лоза), здесь еще сохранялись отголоски «звериного стиля». Это особая ветвь торевтики.

Интересна находка бракованной накладки с вертикальным валиком. Брак — лучшее доказательство местного производства. То есть в городе работали свои литейщики, не только привозные мастера. Это уже не просто торговая фактория, а ремесленный центр. Найдено и согдийское бронзовое кольцо, довольно примитивный бронзовый гребень — бытовая повседневность, которая и составляет «ткань истории».

— Что дальше? Что государство планирует делать с этим объектом в Бишкеке?

— Планы, насколько мне известно из обсуждений генплана до 2050 года, действительно грандиозные. Моя позиция заключается в следующем: это место должно стать музеем под открытым небом. Полностью раскопать городище «с щеточкой и ножом» за один сезон или даже за пять лет невозможно. Это работа на 20–30 лет.

Но процесс раскопок сам по себе может и должен быть зрелищем для туристов. Мы предлагаем вывезти весь накопившийся мусор, законсервировать вскрытые участки, установить информационные стенды. Пусть люди приходят, смотрят, как археологи работают, видят историю вживую. Это будет уникальный аттракцион в центре города. Но первый шаг — расчистка. Нужно убрать то, что десятилетиями уродует Бишкек, и открыть миру настоящий средневековый город, который мы только начинаем узнавать.

Беседовала Яна Крайнюкова