Прошедший в Астане первый Региональный экологический саммит, задуманный как площадка для выработки практических решений, обнажил фундаментальный разлом. Он десятилетиями определяет политическую географию региона: конфликт между верховьями, формирующими сток, и низовьями, этот сток потребляющими.

В столице Казахстана прошел первый в истории Региональный экологический саммит (RES 2026), приуроченный ко Дню Земли. Пять президентов Центральной Азии — Касым-Жомарт Токаев (Казахстан), Шавкат Мирзиёев (Узбекистан), Садыр Жапаров (Кыргызстан), Эмомали Рахмон (Таджикистан) и Сердар Бердымухамедов (Туркменистан) — а также президент Монголии Ухнаагийн Хурэлсух собрались на пленарном заседании, чтобы сверить позиции по вопросу, который не признает государственных границ: водному кризису. 

Водный счёт Бишкека

Центральным событием пленарного заседания стало выступление президента Кыргызстана Садыра Жапарова, который предельно четко сформулировал позицию горных стран. Кыргызстан, на долю которого приходится лишь 0,03% глобальных выбросов парниковых газов, несёт, по словам президента, «непропорционально большое бремя последствий изменения климата». Садыр Жапаров обнародовал целый ряд тревожных данных, свидетельствующих о масштабной деградации водной экосистемы республики. С 2020 года число чрезвычайных ситуаций, связанных с селями и паводками, утроилось; прямой материальный ущерб достигает $16 млн в год. Площадь оледенения сократилась на 16%, а к 2100 году Кыргызстан рискует потерять до 80% своих ледников. Уровень озера Иссык-Куль, крупнейшего на Тянь-Шане, упал почти на 14 метров за последние десятилетия, а число питающих его рек сократилось с более чем ста до тридцати. Парадоксальным образом одновременно растет число высокогорных ледниковых озер — с 1968 года оно увеличилось на 30%, создавая угрозу прорывных паводков.

Стержневым элементом выступления Жапарова стало предложение внедрить в регионе «взаимовыгодный экономический компенсационный механизм в водно-энергетической сфере». Логика этого предложения основана на простой арифметике: ежегодно на территории Кыргызстана формируется около 50 млрд кубометров водных ресурсов, из которых страна использует для собственных нужд лишь 12 млрд кубометров, а 38 млрд кубометров уходит в сопредельные государства. При этом, как подчеркнул президент КР, «на протяжении многих десятилетий мы продолжаем сохранять прежние лимиты вододеления, осуществлять услуги по накоплению и попускам воды, обеспечивать содержание и безопасность гидротехнических сооружений». Садыр Жапаров прямо указал, что все эти работы являются «по сути своей — оказанием экосистемных услуг, которые должны поддерживаться и со-финансироваться всеми пользователями воды».

Финансовый аспект проблемы Бишкек раскрывает с предельной откровенностью: за последние пять лет на водохозяйственный сектор из бюджета направлено $259 млн, что составляет 2% годового бюджета страны; только за последний год выделено порядка $80 млн. Однако этих средств, по признанию президента, «недостаточно для совершенствования устаревшей инфраструктуры и построения эффективной и современной системы». На этом фоне Жапаров предложил открыть в Бишкеке Региональный центр по внедрению энергоэффективных и ресурсосберегающих технологий и пригласил международных партнеров на Глобальный горный саммит «Бишкек+25» в октябре 2027 года.

Астанинский институциональный маневр

Хозяин саммита Касым-Жомарт Токаев выступил в амплуа архитектора новой глобальной водной архитектуры. Его инициатива о создании Международной водной организации при ООН, впервые предложенная еще в декабре 2025 года в Ашхабаде, обрела на саммите конкретные очертания: в рамках RES 2026 состоялся первый раунд международных консультаций по этому вопросу. Как пояснила советник президента — специальный представитель Президента РК по международному экологическому сотрудничеству Зульфия Сулейменова, инициатива направлена «не на создание новой системы с нуля, а на повышение эффективности уже существующих механизмов».

Для Астаны такая активность — не альтруистический жест, а выверенный стратегический расчет. Казахстан занимает уникальное положение: по отношению к Узбекистану и Аральскому морю он верховья, но в бассейне Иртыша оказывается низовьем, зависимым от водохозяйственной политики Китая. Институционализация водных отношений под эгидой ООН позволяет Астане укрепить свои переговорные позиции по обоим направлениям. 

Отдельный акцент в выступлении Токаева был сделан на обмелении Каспия и проекте сохранения Северного Арала. При этом казахстанский лидер подчеркнул, что водные ресурсы являются для республики «стратегическим ресурсом, напрямую связанным с устойчивым развитием, экологической безопасностью и региональной стабильностью».

Ташкентский пакет и душанбинский баланс

Наиболее предметным с точки зрения конкретных инициатив стало выступление президента Узбекистана Шавката Мирзиёева. Ташкент привез на саммит пакет из семи предложений с уже готовыми названиями: консорциум «Чистый воздух», Региональный центр по опустыниванию, «Зелёный торговый коридор», единый климатический инвестиционный портфель, Экологический атлас Центральной Азии, «Красная книга Центральной Азии» и молодежный климатический форум. Мирзиёев заявил, что доля возобновляемой энергетики в Узбекистане уже достигла 30% и превысит 50% к концу десятилетия, а страна досрочно выполнила обязательства по Парижскому соглашению. В рамках проекта «Яшил Макон» ежегодно высаживается 200 млн деревьев, а лесонасаждения на дне высохшего Арала превысили 2 млн гектаров.

Президент Таджикистана Эмомали Рахмон, чья страна обеспечивает более 60% водных ресурсов Центральной Азии, выдержал выступление в традиционном для Душанбе ключе «водной дипломатии». 

Напомним, что именно Таджикистан инициировал Десятилетие действий «Вода для устойчивого развития» ООН, и для Рахмона саммит в Астане стал еще одной возможностью подтвердить статус республики как глобального водного переговорщика. Он связал экологическую повестку с гидроэнергетическими проектами и доступом к зелёному финансированию, пригласив участников на профильную международную конференцию в Душанбе, запланированную на июнь нынешнего года.

Каспийский узел и монгольский ракурс

Президент Туркменистана Сердар Бердымухамедов сосредоточился на катастрофическом падении уровня Каспийского моря. Для Ашхабада это не климатическая абстракция, а прямая угроза прибрежной инфраструктуре, нефтедобывающим мощностям и экосистеме залива Туркменбаши. Падение уровня Каспия достигло критической отметки, и Бердымухамедов предложил учредить региональный совет по водопользованию при ООН, а также анонсировал отдельную встречу прикаспийских государств в октябре 2026 года. 

Его выступление в очередной раз обозначило растущий диссонанс между пятью прикаспийскими государствами, которые до сих пор не выработали единого механизма реагирования на стремительное обмеление крупнейшего в мире замкнутого водоема.

Особый ракурс встрече придало участие президента Монголии Ухнаагийна Хурэлсуха. Монголия напрямую не вовлечена в водный баланс Центральной Азии, однако масштаб ее экологических проблем сопоставим с проблемами низовий Амударьи и Сырдарьи: опустыниванием охвачено 76,8% территории страны, 77% пастбищ деградировали, потепление климата в Монголии втрое превышает среднемировой показатель. Выступление президента Монголии стало, по сути, иллюстрацией того, что экологический кризис в континентальной Евразии не ограничивается бассейном Каспийского и Аральского морей.

Слон в комнате

Об одном обстоятельстве ни один из пяти центральноазиатских лидеров не обмолвился ни словом. Речь о строящемся афганском канале Кош-Тепа (Куш-Тепа), который после завершения строительства сможет отбирать от 15% до 30% стока Амударьи — главной водной артерии региона. По оценкам экспертов, это может сократить водоснабжение Узбекистана на 15%, а Туркменистана — на 80%. 

Ранее на эту проблему открыто указывали представители Ташкента, в том числе экс-министр иностранных дел Узбекистана, однако на высшем уровне тема осталась табуированной. Саммит, посвященный региональной водной безопасности, предпочел не заметить угрозу, которая способна в одночасье перечеркнуть любые компенсационные механизмы и институциональные инициативы.

Перспективы

Итогом саммита RES 2026 стало подписание 17 соглашений на сумму $2,3 млрд, что, безусловно, является крупнейшим пакетом «зеленых» договоренностей в истории Центральной Азии. Однако стратегический водораздел сохраняется: верховья по-прежнему требуют компенсации за формирование и сохранение водных ресурсов, а низовья рассчитывают на бесперебойную ирригацию и институциональные гарантии. Вопрос же о том, кто заплатит за неизбежное сокращение стока, усугубляемое таянием ледников и несогласованным строительством каналов за пределами региона, так и не получил ответа. 

Астана, предложившая формат саммита, получила статус региональной экологической столицы. Получит ли Центральная Азия реальный механизм совместного выживания в условиях водного дефицита, покажет лишь практическая реализация выработанных инициатив.