Начало 2026 года ознаменовалось для мировой политики событием, значение которого еще предстоит в полной мере осмыслить экспертному сообществу. 22 января на полях Всемирного экономического форума в Давосе президент США Дональд Трамп вместе с лидерами и представителями еще 19 государств подписал учредительный устав новой международной организации – «Совета мира» (Board of Peace). Задуманная изначально как механизм постконфликтного управления и восстановления сектора Газа, структура уже на этапе своего оформления продемонстрировала амбиции, далеко выходящие за пределы палестинской проблематики, что дало ряду наблюдателей основание говорить о попытке Вашингтона сконструировать альтернативу Организации Объединенных Наций.

Появление подобного института закономерно вписывается в общую логику внешнеполитической трансформации Белого дома при второй администрации Трампа. Лишь за две недели до церемонии в Давосе, 7 января, американский президент подписал меморандум о выходе США из 66 международных организаций, конвенций и договоров, почти половину из которых (31) составляют структуры системы ООН. Таким образом, Вашингтон практически одновременно демонтирует участие в привычных многосторонних форматах и выстраивает собственную площадку, где правила игры определяются американской стороной. Подобная синхронность вряд ли может быть названа случайной и требует более детального рассмотрения как с точки зрения устройства нового органа, так и с позиции его потенциального влияния на архитектуру глобального управления.

Устройство «Совета мира»: организация под одного председателя

О создании Совета мира Трамп объявил в середине января, после чего Белый дом обнародовал состав так называемого «учредительного исполнительного совета», призванного реализовывать цели новой структуры. Уже на этапе публикации проекта устава стали очевидны его ключевые особенности, существенно отличающие новый орган от классических межправительственных организаций. Во-первых, первым председателем Совета становится лично Дональд Трамп, за которым закрепляется право принимать решения о приглашении новых участников. Более того, согласно проекту устава, с которым ознакомилось агентство Reuters, американский лидер сможет сохранить пост председателя даже после истечения своих президентских полномочий в 2029 году. Подобная персонализация международного института является прецедентом, практически не имеющим аналогов в современной истории международных отношений.

Во-вторых, устав закрепляет своеобразный «финансовый ценз» участия: за статус постоянного члена предусмотрен взнос в размере 1 млрд долларов. Впрочем, на практике данное условие оказалось не абсолютным – так, Казахстан, по сообщениям казахстанских СМИ, вступил в организацию без внесения указанной суммы. В-третьих, сам устав определяет Совет мира как международную организацию, призванную содействовать стабильности, восстановлению надежного и законного управления и обеспечению прочного мира в районах, затронутых конфликтом или находящихся под угрозой его возникновения. Формулировка, как видно, никак не ограничивает мандат организации сектором Газа и фактически открывает ей путь к участию в урегулировании любых конфликтов на планете.

Состав участников также заслуживает отдельного внимания. По данным Axios, приглашения получили лидеры 58 государств, включая Россию, Украину и Китай. Предложение приняли, в частности, Азербайджан, Армения, Белоруссия, Вьетнам, Израиль, Египет, ОАЭ, Пакистан, Казахстан, Узбекистан, Венгрия, Бахрейн, Косово, Албания, Марокко и Парагвай. Примечательно, что из государств Евросоюза в числе учредителей оказались лишь Венгрия и Болгария. Географически пестрый, политически неоднородный и во многом ориентированный на личные контакты с американским президентом состав участников наглядно демонстрирует, что Совет мира формируется не по блоковому, а скорее по клиентелистскому принципу.

Первое, инаугурационное заседание Совета состоялось 19 февраля в Вашингтоне, в здании Института мира США, незадолго до этого переименованного в Институт мира имени Дональда Трампа. В нем приняли участие представители почти 50 стран, из которых 27 выступили в качестве членов организации, а остальные – в статусе наблюдателей. Трамп объявил о выделении Соединенными Штатами 10 млрд долларов на деятельность Совета, а страны-участницы, по его словам, направят более 5 млрд долларов на гуманитарную помощь и восстановление Газы. По итогам встречи была подписана резолюция о «принципах финансовой честности и прозрачности» в работе организации.

Совет мира и ООН: конкуренция или дополнение?

Ключевой вопрос, который неизбежно возникает при анализе нового института, связан с его соотношением с Организацией Объединенных Наций. Официальная риторика Вашингтона подчеркнуто нейтральна: сам Трамп в Давосе заявил, что ООН обладает огромным потенциалом, а объединение Совета мира с ней могло бы стать чем-то «уникальным для мира». Однако ряд фактов свидетельствует о том, что за дипломатическими формулировками скрываются куда более амбициозные устремления. Агентство Bloomberg со ссылкой на высокопоставленных чиновников прямо указывало на то, что американский президент пытается создать конкурента ООН, а европейское издание Euractiv обращало внимание на то, что устав Совета, по всей видимости, выражает стремление составить конкуренцию всемирной организации.

В пользу подобной оценки говорит и общий контекст американской политики в отношении многосторонних институтов. Последовательное сворачивание участия США в структурах ООН – от Совета по правам человека и ЮНЕСКО до прекращения финансирования БАПОР и выхода из Рамочной конвенции ООН об изменении климата – создает ситуацию, при которой влияние Вашингтона в традиционных форматах объективно сокращается. Совет мира в подобных условиях может рассматриваться как инструмент компенсации: площадка, где США не связаны правом вето других постоянных членов Совета Безопасности, не зависят от голосования Генеральной Ассамблеи и могут напрямую формировать повестку, состав участников и механизмы финансирования.

Вместе с тем говорить о полноценной замене ООН на данном этапе было бы преждевременно. Всемирная организация обладает универсальным членством, развитой системой специализированных учреждений и, что особенно важно, международно-правовой легитимностью, закрепленной Уставом ООН. Совет мира, напротив, лишен подобного фундамента: его членство избирательно, мандат во многом определяется волей председателя, а устойчивость самого института тесно связана с политической судьбой одного человека. Более реалистичной представляется оценка, согласно которой Совет мира станет не альтернативой, а своеобразной «параллельной вертикалью» – клубом по интересам, через который Вашингтон будет решать конкретные задачи там, где механизмы ООН представляются ему медлительными или неэффективными.

Европейский скепсис и выжидательная позиция Москвы и Пекина

Реакция ведущих мировых центров силы на инициативу Трампа оказалась весьма неоднородной и во многом отразила состояние их нынешних отношений с Вашингтоном. Наиболее сдержанно к новому органу отнеслись традиционные европейские союзники США. Швеция, Франция и Норвегия официально отклонили приглашение, а Дания, с которой в январе разворачивался острый спор вокруг Гренландии, приглашения и вовсе не получила. Председатель Европейского совета Антониу Кошта заявил о «серьезных сомнениях» относительно устава организации, одновременно подтвердив готовность ЕС сотрудничать с США в реализации мирного плана по Газе, в рамках которого Совет мира выполнял бы функции переходной администрации. Иными словами, Брюссель готов признавать за новой структурой узкий, ближневосточный мандат, но не ее претензии на глобальную роль.

Показательно, что церемония в Давосе фактически прошла без участия главных союзников Вашингтона по НАТО. На фоне гренландского кризиса, новой Стратегии национальной обороны США с ее курсом на «более ограниченную» поддержку союзников и общего охлаждения трансатлантических отношений подобная картина лишний раз подчеркивает, что Совет мира строится не на фундаменте евроатлантической солидарности, а в известной степени в обход нее.

Россия, получившая приглашение одной из первых, заняла выжидательную позицию. Пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков сообщил, что Владимир Путин получил приглашение и его детали изучаются, а сам российский лидер выразил готовность внести вклад в деятельность Совета за счет российских активов, замороженных в США. Тем не менее на первом заседании 19 февраля Россия представлена не была: в МИД РФ пояснили, что формирование позиции российского руководства по организации продолжается. Подобная тактика вполне объяснима – Москва, с одной стороны, не заинтересована в отказе от площадки, где обсуждаются ключевые международные вопросы при личном участии американского президента, а с другой – последовательно выступает за сохранение центральной роли ООН и ее Совета Безопасности, где Россия обладает правом вето. Аналогичным образом приглашение получил и Китай, что подтвердили в МИД КНР, однако Пекин, традиционно позиционирующий себя защитником ооновской системы, также не спешит связывать себя членством в структуре, полностью контролируемой его главным стратегическим соперником.

На этом фоне заметную активность проявили государства, выстраивающие с Трампом личные доверительные отношения или стремящиеся к ним. На вашингтонском заседании присутствовали премьер-министр Венгрии Виктор Орбан и президент Аргентины Хавьер Милей, а Белоруссия, принявшая приглашение, направила в американскую столицу главу МИД Максима Рыженкова. Для Минска участие в Совете мира стало еще одним каналом нормализации контактов с Вашингтоном.

Центральная Азия в Совете мира: новый вектор многовекторности

Особого внимания с точки зрения региональной повестки заслуживает тот факт, что в числе учредителей Совета мира оказались сразу два государства Центральной Азии – Казахстан и Узбекистан. Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев лично прибыл в Давос по приглашению Трампа и подписал устав организации, а Астане было предложено стать одним из государств-учредителей. Впоследствии казахстанский лидер принял участие и в инаугурационном заседании Совета в Вашингтоне 18–19 февраля, совместив его с серией встреч с руководителями крупных американских компаний. Согласно официальной позиции Акорды, Казахстан сосредоточится в рамках инициативы на гуманитарном направлении, а сам Совет был охарактеризован как новый подход к урегулированию международных конфликтов.

Подобная активность органично вписывается в линию на интенсификацию контактов Центральной Азии с Вашингтоном, наметившуюся после саммита «С5+1», состоявшегося в ноябре 2025 года в американской столице и приуроченного к 10-летию данного формата. Для республик региона участие в инициативах Трампа становится способом конвертировать возросший интерес США к Центральной Азии – прежде всего в контексте критически важных минералов, транспортных коридоров и сдерживания Китая – в конкретные политические и экономические дивиденды. Членство в Совете мира в этом смысле выступает своеобразным «пропуском» в ближний круг американского президента, открывающим доступ к прямому диалогу на высшем уровне.

Вместе с тем участие в подобной структуре несет для центральноазиатских государств и определенные риски. Страны региона являются членами ШОС, а часть из них – ОДКБ и ЕАЭС, то есть объединений, где ключевую роль играют Россия и Китай, сохраняющие по отношению к Совету мира выжидательную дистанцию. Чрезмерное сближение с институтом, который ряд экспертов рассматривает как альтернативу ООН, может быть воспринято партнерами по евразийским форматам неоднозначно, особенно на фоне последовательной поддержки ооновской системы, декларируемой в документах той же ШОС. Казахстанская сторона, судя по акценту на гуманитарной составляющей, стремится минимизировать подобные издержки, ограничивая свое участие наименее политизированными направлениями.

Для Кыргызстана, который в числе государств-учредителей Совета мира не значится, данный кейс представляет интерес прежде всего как наглядный пример того, как соседи по региону выстраивают баланс между традиционными союзническими обязательствами и новыми возможностями, открывающимися на американском треке. С учетом председательства Кыргызской Республики в ШОС и курса Бишкека на активизацию диалога с Вашингтоном, обозначенного в ходе ноябрьского визита Садыра Жапарова в США, вопрос о целесообразности и формате возможного взаимодействия с новым органом может приобрести для кыргызской дипломатии вполне практическое измерение.

Резюмируя, можно сформулировать тезис, согласно которому Совет мира представляет собой не столько попытку немедленно заменить Организацию Объединенных Наций, сколько инструмент переформатирования американского участия в глобальном управлении под личный стиль нынешней администрации. Персонализированное руководство, избирательное членство, финансовый ценз и широкий, нечетко очерченный мандат превращают новую структуру в гибкую площадку, где Вашингтон может действовать без оглядки на процедурные ограничения универсальных институтов.

Долгосрочная судьба Совета мира будет зависеть от нескольких факторов: способности организации продемонстрировать практические результаты в секторе Газа, готовности крупных держав – прежде всего России и Китая – так или иначе включиться в ее работу, а также от того, переживет ли институт политический цикл своего основателя. Пока же очевидно одно: на фоне выхода США из десятков международных организаций и кризиса доверия в трансатлантических отношениях появление Совета мира стало еще одним симптомом глубокой трансформации миропорядка, в которой привычные многосторонние механизмы уступают место клубным форматам, выстроенным вокруг конкретных лидеров и их интересов.