Исследование CAREC Institute предупреждает о рисках коллапса финансовых систем в Центральной Азии из-за глобального потепления.

Изменение климата создает ранее не учитываемые системные риски для банковского сектора Центральной Азии. Согласно новому исследованию CAREC Institute, финансовые системы Казахстана и Кыргызстана оказались крайне уязвимы перед физическими и переходными климатическими шоками, предупреждают авторы работы. При этом профили уязвимости принципиально разные. Кыргызстан наиболее подвержен внешним макрошокам через канал денежных переводов: расчетный коэффициент достаточности капитала (CAR) при таком сценарии падает до −229,8%. Тогда как Казахстан — рискам зеленого перехода из-за зависимости от углеводородов.

Банковские системы Казахстана и Кыргызстана, несмотря на формальное соответствие международным стандартам, остаются практически незащищенными перед лицом климатических угроз. К такому выводу пришла группа ученых из Института экономики Казахстана и компании Global Sciences в своем исследовании «Влияние изменения климата на устойчивость банковской системы: примеры Казахстана и Кыргызской Республики». Работа, выполненная при поддержке программы исследовательских грантов CAREC Institute, впервые комплексно оценивает риски для финансового сектора двух крупных государств региона.

Авторы исследования, охватывающего период до 2050 года, использовали комбинированную методологию, включающую стресс-тестирование и VAR-моделирование, чтобы оценить, как поведут себя ключевые показатели — достаточность капитала и доля проблемных кредитов — в условиях физических и переходных климатических рисков.

Выводы таковы: текущих капитальных резервов банков хватит лишь для того, чтобы выдержать умеренные краткосрочные потрясения. Однако если физические риски будут нарастать, произойдет резкий переходной шок, и многие банки столкнутся с серьезными проблемами платежеспособности.

Отвечая на вопрос, недооценивают ли регуляторы угрозу или просто не знают, как к ней подготовиться, соавтор исследования Нургуль Акимова подчеркнула в беседе с Reporter.kg: «Справедливо и то, и другое, но с разными акцентами. Дело не столько в отрицании угрозы, сколько в отсутствии инструментария: нет национально калиброванных климатико-финансовых моделей для постсоветских экономик, недостаточно секторальных климатических данных, слаба трансграничная координация. Главный вывод для регуляторов: стандартных пруденциальных мер недостаточно при совмещенных климатико-экономических сценариях, и копировать базельские подходы «как есть» нельзя — нужны дифференцированные решения, откалиброванные под структурные особенности каждой экономики».

Справка Reporter.kg
Базель III — это международная система пруденциального регулирования банков, разработанная Базельским комитетом после кризиса 2007–2009 годов. Она ужесточает требования к капиталу, вводит стандарты ликвидности и ограничивает леверидж (заемные средства) для повышения устойчивости банков. Основные цели — создание буферов капитала и ограничение рисков.

Особую тревогу вызывает сценарий резкого энергоперехода. Моделирование показало, что в случае введения жестких углеродных ограничений в Казахстане, экономика которого глубоко зависит от добычи и экспорта углеводородов, банковский сектор может столкнуться с эффектом «застрявших» активов (stranded assets), когда огромные инвестиции в углеродоемкие отрасли одномоментно обесценятся.

«Здесь важно: для Кыргызстана сценарий «глубокой отрицательной зоны» не связан с резким энергопереходом, — уточняет Нургуль Акимова. — Показатель CAR минус 229,8% возникает в «adverse macro scenario»: обвал переводов, валютное давление, гиперинфляция. А в ожидаемом сценарии резкого введения углеродного налога ($150/т CO₂) кыргызстанская система как раз устойчива: CAR на уровне 123,1% (базовый 39,3%). Риск коллапса от энергоперехода — это история Казахстана, а не Кыргызстана».

Справка Reporter.kg: 
Для моделирования использовались критические пороговые значения, включая снижение доли денежных переводов в Кыргызстане более чем на 30% или падение цен на нефть в Казахстане более чем на 40%. В экстремальных сценариях модель фиксирует нелинейные точки бифуркации, когда система переходит от устойчивости к коллапсу (например, CAR Кыргызстана при макрошоке — минус 229,8%; NPL Казахстана при стрессе — 126,6%). Значение NPL 101,5% в исследовании — это диагностический базовый показатель Казахстана, отражающий унаследованные проблемы с плохими кредитами, а не результат экстремального сценария.
NPL (Non-Performing Loan) — неработающий кредит. Это заем, по которому платежи просрочены. 

Авторы вводят понятие «нелинейных точек бифуркации» — когда система переходит от устойчивости к коллапсу. Акимова называет конкретные триггеры:

• Для Кыргызстана: падение переводов более чем на 30%.
• Для Казахстана: падение цен на нефть более чем на 40%.
• Общие: CAR < 8%, NPL > 5%, плюс операционные триггеры: для Казахстана — Brent ниже $45/барр., для Кыргызстана — минус 20% к месячным переводам год к году.

«При каскадном срабатывании нескольких триггеров одновременно модель фиксирует нелинейную дестабилизацию, — поясняет она. — Это не прогноз, что капитал буквально уйдёт на минус 229%, а сигнал, что за этим порогом стандартные линейные модели перестают работать и наступает каскадный коллапс».

Казахстан: нефтяная игла и переходные риски

Основной уязвимостью Казахстана становится его сырьевая зависимость. Авторы исследования прямо называют управление переходными рисками ключевой задачей для республики. Основным каналом передачи климатического шока для Казахстана является валютный курс и зависимость бюджета от цен на нефть. 

В то же время страна уже начала предпринимать шаги к адаптации: в 2025 году казахстанский регулятор впервые провел климатическое стресс-тестирование банковского сектора, рассмотрев сценарий повышения температуры на 3°C. Результаты показали, что совокупный капитал сектора может сократиться с 17,4% до 14,2%. Это все еще выше регуляторных минимумов, хотя и сигнализирует о наличии проблемы.

«Логика работы такова: базовый регуляторный запас действительно пока покрывает умеренные шоки, — комментирует Нургуль Акимова. — Но авторы прямо пишут: «Текущих капитальных резервов может быть достаточно для краткосрочных возмущений, однако при нарастании физических рисков или внезапном переходном шоке многие банки столкнутся с серьезными проблемами». Ключевое слово — «совмещенные» сценарии. Одиночный температурный шок на 3°C — это мягкое допущение. В работе используются составные шоки (падение нефти + рост NPL + девальвация + переоценка бумаг), и именно они выявляют нелинейные точки бифуркации. Поэтому мягкий результат единичного теста — скорее повод расширить методологию, чем успокоиться».

Кыргызстан: денежные переводы под ударом стихии

Кыргызстан демонстрирует иной профиль уязвимости. Его банковская система критически зависит от денежных переводов мигрантов, которые составляют 18,77% ВВП (данные 2023 г.). Засухи, наводнения и другие климатические катаклизмы в странах присутствия мигрантов или в самом Кыргызстане способны одномоментно перекрыть этот важнейший финансовый поток. 

Почему у Кыргызстана, при отсутствии нефтяной зависимости, проблемы сопоставимы с казахстанскими? Нургуль Акимова поясняет: «Отсутствие углеродной экономики снимает переходные риски, но создает другой канал уязвимости: денежные переводы. Климатические шоки в странах-реципиентах миграции моментально транслируются в валютное давление, импортируемую инфляцию и рост неработающих кредитов. Авторы фиксируют: эластичность банковского кредитования к ВВП в обеих странах равна 3,0 — то есть падение ВВП на 1% дает трехкратное ухудшение качества портфеля».

Эта уязвимость признается и на высшем уровне: глава Нацбанка Кыргызстана заявлял, что климат стал таким же фактором риска, как инфляция или нестабильный курс. Республика уже начала искать пути решения, в частности, при поддержке Азиатского банка развития прорабатывается механизм выпуска специальных «климатических» облигаций на случай природных катастроф.

«Авторы исследования рассматривают зеленые облигации как часть инструментария мобилизации инвестиций, а не как замену пруденциальных мер, — комментирует Акимова. — Для Кыргызстана — сначала выстроить отечественные стандарты зеленого кредитования. Целевой ориентир: доля зеленого финансирования 5–10% к 2030 году. Региональные пулы риска снижают стоимость покрытия — но это инструмент дополнительный, а не замещающий внутренние буферы».

Зеленая трансформация как императив

Исследование CAREC Institute — это прямой сигнал для финансовых регуляторов и правительств двух стран. Оно констатирует, что интеграция климатических рисков в систему макропруденциального надзора остается крайне слабой.

Основной рекомендацией работы является срочная адаптация инструментов стресс-тестирования и разработка национальных стратегий «зеленого» финансирования. Как отмечают авторы, игнорирование этих угроз может привести к системному кризису, когда банки, традиционно считавшиеся оплотом стабильности, окажутся эпицентром климатического коллапса. Вопрос уже не в том, будут ли климатические риски, а в том, успеют ли финансовые системы к ним подготовиться.

«У авторов есть конкретный рецепт из трех слоев, — рассказывает эксперт. — Первый: ликвидностные буферы, привязанные к волатильности переводов — требовать дополнительные 2–5% ликвидных активов при падении переводов более чем на 15%. Второй: стресс-тестировать розничные портфели на падение переводов на 25–30% и учитывать, что более 50% дохода домохозяйства зависит от переводов. Третий: триггер надзорной реакции — падение месячных переводов более чем на 20% год к году. Погоду банки не контролируют, но контролируют концентрацию портфеля по заемщикам из уязвимых коридоров».

Reporter.kg задал Нургуль Акимовой еще несколько вопросов — о горизонтах «планирования шоков». Она предложила несколько конкретных шагов для нацбанков двух стран.

— Банки часто говорят: «Климатические риски — это горизонт 10–20 лет, а у нас краткосрочное планирование». Ваше исследование опровергает эту отговорку? Насколько близок шок, по вашим оценкам?

Да, и по двум направлениям. Во-первых, переходные риски ближе, чем физические: сценарии «Минского момента» в работе смоделированы до 2027 года — то есть в зоне вполне краткосрочного банковского планирования. Внезапный углеродный налог $150/тCO₂ — это не угроза 2050-го, это потенциал 2025–2027 годов.

Во-вторых, физические риски тоже имеют краткосрочный канал: конвенциональные макро-линкованные проекции до 2026 года в адверсном сценарии уже дают CAR −229,8% для Кыргызстана — через денежные переводы и валютный курс, а не через будущие засухи. Авторы прямо пишут: «Окно возможностей для постепенной адаптации сужается. Отложенная интеграция климатических рисков повышает вероятность беспорядочных экономических переходов и финансовой нестабильности». Политические выводы в работе специально сфокусированы на ближайшем горизонте 2026–2030, а не 2050.

— Вы рекомендуете интегрировать климатические риски в макропруденциальный надзор. Что это значит на практике? Банкам нужно создавать дополнительные резервы под «грязные» кредиты? Или менять всю модель кредитования промышленности?

Требуются четыре параллельных действия. Первое: обязательное климатическое стресс-тестирование с мультипликативными сценариями (+2°C и +4°C к 2030 г.) и секторальными приоритетами — для Казахстана это энергетика и водный стресс в южных регионах, для Кыргызстана — засухи в сельском хозяйстве, наводнения в Бишкекской и Ошской долинах, оползни в горных зонах. Второе: углеродно-привязанные капитальные требования — дополнительные 2–5% капитала под нефтегазовые экспозиции, 1–3% под тяжёлую промышленность, 0,5–1% под транспорт, с трёхлетним поэтапным внедрением. Третье: географическое картирование портфельной экспозиции по климатическим рискам, встроенное в расчёт RWA. Четвёртое: раскрытие по TCFD к 2026 году и публикация регулятором системных климатических индикаторов.

То есть и «резервы под грязные кредиты», и изменение модели — но не равномерно, а через привязку к секторальной углеродной интенсивности. Плюс секторальные лимиты концентрации: для Казахстана — экспозиция на нефтегаз не выше 25% портфеля к 2026 и 20% к 2030, со сниженным риск-весом 75% (вместо 100%) для ВИЭ и энергоэффективности.

Справка Reporter.kg
CAREC Institute — межправительственная организация, созданная для содействия экономическому сотрудничеству в Центральной Азии и на Шелковом пути через генерацию и обмен знаниями. Является интеллектуальной опорой программы Центральноазиатского регионального экономического сотрудничества (ЦАРЭС). Штаб-квартира расположена в Урумчи (Синьцзян-Уйгурский автономный район, КНР). Создан в 2017 году на базе виртуального проекта 2006 года, объединяет 11 стран-участниц: Афганистан, Азербайджан, Китай, Грузия, Казахстан, Кыргызстан, Монголия, Пакистан, Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан.

Авторы исследования:

Заира Сатпаева (Zaira Satpayeva) — PhD, ассоциированный профессор, ведущий научный сотрудник и заведующая отделом инновационного и технологического развития Института экономики Комитета науки Министерства науки и высшего образования Республики Казахстан (Алматы). Имеет более 8 лет опыта руководства научными проектами, изучает влияние науки на социально-экономическое развитие, инновации, региональную и гендерную экономику.

Нургуль Акимова (Nurgul Akimova) — кыргызстанский экономист, один из самых цитируемых экспертов по экономике Кыргызстана. Специализируется на цифровой трансформации, финансовой инклюзии, денежно-кредитной политике и государственных финансах.

Дана Кангалакова (Dana Kangalakova) — PhD, ассоциированный профессор, заведующая отделом реального сектора экономики Института экономики Комитета науки Министерства науки и высшего образования Республики Казахстан (Алматы). Специализируется на предпринимательстве, МСБ, инновационной экономике, региональном развитии, а также на вопросах гендерного равенства и цифрового разрыва.