В День медицинского работника Reporter.kg публикует интервью с директором Национального центра фтизиатрии, пульмонологии и инфекционных заболеваний Урматбеком Боржиевым — о пути в профессию, борьбе с туберкулезом и цене врачебного призвания.

— Вы детский нейрохирург, невролог, травматолог, педиатр, трансфузиолог и с апреля 2026 года возглавляете Национальный центр фтизиатрии. Как складывался такой необычный профессиональный путь?

— Я и сам иногда задумываюсь об этом и удивляюсь.

В 2005 году я поступил в Кыргызскую государственную медицинскую академию на педиатрический факультет на бюджетной основе. Учился на президентской стипендии и окончил факультет с красным дипломом.

Когда пришло время поступать в ординатуру, моими путеводными звездами были Миталип Мамытович Мамытов и Кенешбек Бакирбаевич Ырысов. Я мечтал стать таким же нейрохирургом, как они.

В то время деканом факультета последипломного образования был профессор Куттубек Усенбаевич Акынбеков. Однако ученый совет запрещал выпускникам педиатрического факультета поступать в ординатуру на кафедры, готовившие специалистов для взрослой медицины. Тогда Акынбеков подсказал мне: если академик Мамытов поддержит открытие специальности «детская нейрохирургия», возражений уже не будет.

Я подготовил ходатайство, но в кабинете Миталипа Мамытовича его не застал. Вышел на улицу и вдруг увидел его: он в белом костюме бежал со стороны спецбольницы, пытаясь остановить маршрутку.

Я очень обрадовался и крикнул:

— Я вас искал!

Он ответил:

— Опаздываю на диссертационный совет к Мамакееву.

Я предложил подвезти его на своей машине. По дороге передал ему свое резюме. Он внимательно прочитал его и сказал, что когда-то сам был стипендиатом Ленинской стипендии и в чем-то видит во мне себя.

Миталип Мамытович предложил мне присутствовать на заседании диссертационного совета. В тот день он поддерживал защиту диссертации одного из урологов из региона. После заседания он подписал мое ходатайство, пожелал удачи, и с этими документами я вернулся в Медакадемию.

Так в Медакадемии впервые открыли подготовку по специальности «детская нейрохирургия». Следом за мной на эту специальность поступили еще двое моих друзей-отличников, которые и сегодня продолжают работать в этой сфере.

После окончания ординатуры я начал работать в Третьей детской больнице и одновременно был аспирантом кафедры нейрохирургии. Темой моей кандидатской диссертации стали геморрагические инсульты. Исследование включало два ключевых направления. Первое — определить, каких пациентов с геморрагическими инсультами необходимо оперировать, а каких — нет. Второе — установить оптимальные сроки проведения операции.

Мы изучали, при каких характеристиках гематом — с учетом уровня сознания пациента, объема, локализации, степени дислокации и других факторов — операцию необходимо проводить в первые часы, в какие сроки ее лучше выполнять в первые сутки, на седьмые, десятые или пятнадцатые сутки, а в каких случаях хирургическое вмешательство вообще противопоказано, поскольку может ускорить летальный исход.

Эта работа была выполнена совместно с моими учителями и командой нейрохирургов Национального госпиталя.

В то время я также работал в Министерстве здравоохранения, в отделе реализации проектов. Мы планировали построить на территории Национального госпиталя девятиэтажный нейрохирургический центр за счет кредита Кувейтского фонда. Соглашение было ратифицировано в 2016 году. На тот момент речь шла примерно о шести миллионах кувейтских динаров, что в 2017–2018 годах составляло более 20 миллионов долларов США.

Однако по семейным обстоятельствам мне пришлось переехать в Джалал-Абад. Тогда в Министерстве здравоохранения мне предложили возглавить Джалал-Абадский областной центр крови. Так я впервые возглавил медицинское учреждение.

За семь лет нашей работы компоненты крови для пациентов стали полностью бесплатными. Доля безвозмездного донорства выросла с 6 до 87 процентов. Мы открыли собственную лабораторию по исследованию донорской крови на гемотрансмиссивные инфекции с использованием современного автоматизированного ИХЛА-оборудования закрытого типа. Для пациентов все исследования также стали бесплатными.

Кроме того, мы разработали и издали методические рекомендации и алгоритмы по проведению переливания компонентов крови.

— Как вам удалось этого добиться?

— Прежде всего, когда я приехал, то посмотрел на систему глазами практикующего хирурга. Было огромное количество СОПов, приказов и нормативных документов. И я задумался: что действительно необходимо врачу-практику, чтобы безопасно переливать компоненты крови?

Так появился алгоритм «10 шагов». Я подробно описал каждый этап процедуры и издал методическое пособие в формате карманного справочника, чтобы медицинские работники могли в любой момент быстро вспомнить правильную последовательность действий.

После этого мы начали обучать врачей и медицинских сестер. За семь лет обучение прошли более семи тысяч специалистов, и все они получили соответствующие сертификаты. Но самое главное — то, что мы внедрили в Джалал-Абаде, сегодня распространяется по всей республике. Этот опыт уже внедряют в Республиканском центре крови и Ошском областном центре крови.

Еще после пандемии COVID-19, начиная с 2021 года, мы добивались того, чтобы все компоненты крови предоставлялись пациентам бесплатно за счет организаций здравоохранения. Кроме того, все медицинские организации должны были перейти на систему безналичных расчетов, поскольку компоненты крови входят в Перечень жизненно важных лекарственных средств (ПЖВЛС).

По сути, мы добились исполнения приказов Министерства здравоохранения, которые существовали еще с 2016 года. А после утверждения в 2021 году прейскуранта цен смогли полностью перейти на систему финансирования за счет перечислений организаций здравоохранения. 

Благодаря этому работа стала прозрачной, начал пополняться специальный счет, пациенты перестали жаловаться и искать доноров. Проблем с кровью и ее компонентами практически не стало.

Во время пандемии COVID-19 в Джалал-Абадском центре крови находилось около двух тонн плазмы. Почти 800 литров мы передали в Ош, а еще 364 литра я лично доставил самолетом в Бишкек для пациентов с коронавирусной инфекцией.

Я никогда не думал, что буду руководить Центром крови, но жизнь распорядилась иначе. Когда поступило это предложение, я все тщательно обдумал и решил, что лучше принять его, чем возвращаться на родину безработным.

Позже мне поступало немало предложений, но я всегда стараюсь все тщательно анализировать и взвешивать. Когда мне предложили возглавить Национальный центр фтизиатрии, провести реформы и улучшить его работу, я приехал, изучил ситуацию, все проанализировал и только после этого согласился.

Уже сегодня мы сделали первый шаг — объединили Кара-Балтинскую республиканскую противотуберкулезную больницу и Кеминскую республиканскую паллиативную больницу. Теперь они станут филиалами Национального центра фтизиатрии. Постепенно пациентов с туберкулезом будем переводить из центра города.

Вторым этапом мы уже запустили процесс переутверждения устава. После этого учреждение станет Национальным центром фтизиатрии и пульмонологии.

— Многие считают туберкулез болезнью прошлого. Насколько это соответствует действительности? Как изменилась ситуация с туберкулезом в Кыргызстане за последние годы и можно ли победить туберкулез в стране при нынешнем уровне финансирования?

— По данным ВОЗ, в 90-е годы у нас регистрировалось 150–200 случаев туберкулеза на 100 тысяч населения. Это была настоящая эпидемия. В 2025 году этот показатель составил уже 23,7 случая на 100 тысяч населения.

Однако, согласно рекомендациям ВОЗ, если показатель превышает 10 случаев на 100 тысяч населения, ситуация продолжает рассматриваться как эпидемия. То есть сегодня мы находимся на ее нижней границе. Думаю, что в скором времени сможем выйти из этой стадии. Медленно, но обязательно выйдем.

Существует программа ВОЗ «Центральная Азия, свободная от туберкулеза», в которую входят пять стран региона. Справедливости ради отмечу, что сегодня в мире нет ни одной страны, полностью победившей туберкулез. Но есть государства, достигшие стадии преэлиминации. Это этап, предшествующий полному исчезновению заболевания, когда регистрируется менее 10 случаев на 100 тысяч населения, а в ряде стран — всего 6–9 случаев.

При этом отдельные очаги заболевания периодически возникают даже в развитых странах. Поэтому там уже нет отдельных противотуберкулезных больниц — существуют лишь специализированные отделения в составе инфекционных стационаров.

Практически все наши соседи, включая Россию и страны Центральной Азии, уже давно объединили службы фтизиатрии, пульмонологии и инфекционных заболеваний.

Количество пациентов постепенно сокращается. Если раньше регистрировалось около 200 случаев на 100 тысяч населения, то сегодня этот показатель снизился почти в десять раз. Конечно, если мы перестанем активно бороться с туберкулезом, своевременно выявлять очаги инфекции, работать с контактными лицами и проводить активную диагностику, риск роста заболеваемости вновь возрастет.

Что касается финансового участия государства, то оно, безусловно, увеличилось. Кроме того, мы получаем серьезную поддержку со стороны Глобального фонда. В этом году готовим новую заявку, в рамках которой на туберкулезный компонент предусмотрено около 11 миллионов долларов. Эти средства будут направлены на активное выявление заболевания, работу кейс-менеджеров с каждым пациентом, закупку противотуберкулезных препаратов, лабораторных реактивов, а также развитие современных лабораторий.

Я думаю, мы обязаны достичь стадии преэлиминации, особенно с учетом того, что уровень жизни населения и уровень развития страны постепенно растут.

— А человек сам может понять, что заболел? Какие ошибки пациентов чаще всего приводят к трагическим последствиям?

— Самая большая ошибка — самолечение. Но еще опаснее, когда человек самовольно прерывает лечение. Он начинает принимать противотуберкулезные препараты, чувствует улучшение и решает, что уже выздоровел.

Именно в этот момент у возбудителя туберкулеза развивается устойчивость к препаратам. Это и приводит к росту числа лекарственно устойчивых форм заболевания.

— Если человек принимает лекарства, через какое время он может полностью выздороветь?

— Если речь идет об обычных формах туберкулеза, лечение длится от четырех до шести месяцев. Если пациент пройдет этот курс полностью, будет регулярно принимать препараты и выполнять все рекомендации врачей, то выздоровеет. Но если человек нарушает режим лечения, его продолжительность может увеличиться до 18 месяцев.

И самое опасное — могут развиться формы туберкулеза с широкой лекарственной устойчивостью. То есть заболевание становится невосприимчивым практически ко всем противотуберкулезным препаратам.

Именно поэтому нельзя самостоятельно прекращать лечение. Каждый пропуск или отказ от приема лекарств увеличивает риск развития устойчивости возбудителя к терапии.

— После выздоровления, у человека вырабатывается иммунитет к этой болезни?

— Знаете, иммунитет против тяжелых форм туберкулеза начинает формироваться еще при рождении, когда ребенку делают прививку БЦЖ. У многих на плече остался характерный рубец — это след от вакцины, которая защищает организм прежде всего от генерализованных форм заболевания.

Поэтому даже если в организм попадает туберкулезная палочка, вероятность развития генерализованной формы туберкулеза значительно снижается.

Туберкулез не случайно раньше называли социальной болезнью. Он часто развивается на фоне плохого питания, тяжелого психоэмоционального состояния, постоянных стрессов, депрессии и сложных жизненных обстоятельств. Особенно высок риск, если человек находится в условиях, способствующих распространению этой инфекции.

— Если бы сегодня вам снова пришлось выбирать профессию, вы бы опять пошли в медицину?

— Да, без всяких сомнений. В детстве меня очень уговаривали пойти по стопам отца и стать юристом или продолжить профессию мамы — стать бухгалтером. Но я всегда говорил, что хочу быть врачом. Это была моя мечта.

Конечно, медицина — нелегкая профессия. Иногда вспоминаешь пройденный путь и думаешь: как же я все это выдержал, через что только не прошел... Но самое главное — понимать, что ты нужен людям.

В нашем менталитете, особенно в кыргызском обществе, считается, что мужчина должен приносить пользу своему народу, государству и обществу.

Наверное, именно так меня воспитали. Для меня всегда было важнее материальных ценностей осознавать, что ты можешь сделать что-то полезное для людей, быть им нужным и внести хотя бы небольшой вклад в развитие отечественной системы здравоохранения.

— Тогда почему молодые врачи сегодня уходят из государственной медицины? В частную, например. А иногда вообще уходят из профессии…

— Есть такое понятие, как профессиональное выгорание. И у врачей тоже бывают периоды, когда они перестают видеть смысл в своей работе или сталкиваются с жизненными трудностями.

Сейчас государство повысило зарплаты врачам, улучшаются условия труда, появилась возможность приобрести жилье через Государственную ипотечную компанию. Это серьезная поддержка медиков. Думаю, что врачи-патриоты, которые хотят работать и приносить пользу своему народу и стране, будут возвращаться в государственную систему здравоохранения.

Самое главное — дать молодежи понимание перспектив. Почему мы сейчас объединяем фтизиатрию и пульмонологию? Представьте: заболеваемость туберкулезом постепенно снижается, и пациентов становится все меньше. Если раньше в стране было более трех тысяч фтизиатров, то сейчас их осталось около ста. Во многом потому, что студенты считают: скоро эта специальность перестанет быть востребованной.

Но если мы покажем им перспективу и скажем: «Ты будешь заниматься всеми заболеваниями легких, включая туберкулез. Это широкая специальность, которая всегда будет востребована», — тогда ситуация изменится.

Как оказалось, за последние два года в ординатуру по фтизиатрии не поступил ни один человек. А это уже может привести к кадровому дефициту.Например, наши соседи пошли дальше и готовят уже фтизиопульмонологов.

Недавно я встречался с коллегами из Узбекистана и узнал, что хроническую обструктивную болезнь легких (ХОБЛ), бронхиальную астму и другие заболевания органов дыхания там лечат в Республиканском центре фтизиатрии и пульмонологии.

Посмотрите: у семи миллионов кыргызстанцев ежегодно сохраняется риск развития пневмонии после ОРВИ и гриппа. Кроме того, из-за загрязнения воздуха, особенно в Бишкеке в зимний период, растет число пациентов с хронической обструктивной болезнью легких. Поэтому потребность в пульмонологах будет всегда, и в будущем эта специальность останется востребованной.

Если нам удастся открыть кафедру фтизиатрии и пульмонологии, объединив эти направления, молодежь увидит перспективу и начнет выбирать эту специальность.

— Вы были детским нейрохирургом. Что сложнее: спасать детей на операционном столе или руководить целой отраслью?

— Знаете, в каждой роли своя ответственность. В операционной ты несешь огромную ответственность за жизнь одного человека. Руководитель же отвечает за систему здравоохранения, от которой зависят жизни множества людей.

Но я бы не хотел сравнивать или умалять ответственность ни врача, ни руководителя. Потому что спасение одной жизни приравнивается к спасению всего человечества.

Поэтому врач, спасая пациента на операционном столе, совершает великое дело. Но и руководитель системы здравоохранения может выстроить такую работу, которая позволит сохранить жизни тысячам людей.

— А есть ли случаи из практики, которые спустя годы вы до сих пор вспоминаете?

— Да, в моей практике в детской нейрохирургии был такой случай. К нам поступила двухлетняя девочка, на которую упал огромный старый телевизор. У нее были компрессионный перелом, субдуральная гематома, эпидуральная гематома, внутримозговая гематома и ушиб головного мозга.

Я как детский нейрохирург настаивал на операции, но коллеги не соглашались с моими доводами. Несмотря на это, я сам поехал вместе с ребенком на КТ головного мозга, где доказал, что есть импрессия, есть гематомы и необходимо экстренно оперировать. Но на операцию девочка попала только спустя почти четыре часа.

Когда я уже ушел с дежурства, примерно через 12 часов она скончалась. Я узнал об этом по телефону. Конечно, очень расстроился, но моя совесть была чиста, потому что я сделал все, что должен был и считал необходимым.

Прошло 40 дней, и раздался звонок… Это были родители этой девочки. Несмотря на такой исход, они поблагодарили меня и сказали, что видели, как я пытался спасти их дочь.

Именно такие моменты в медицине и дают силы продолжать эту работу. Этот случай я никогда не забуду. Это очень дорогого стоит, когда родители говорят: «Мы видели, как вы пытались, как старались сохранить жизнь нашей дочери».

— Вы сказали, что вам приходилось доказывать свою позицию. Я правильно понимаю, что был какой-то консилиум врачей?

— Вы знаете, в детской нейрохирургии не всегда работают именно детские нейрохирурги. Многие специалисты приходят в эту сферу после переподготовки, среди них бывают и травматологи. Конечно, у детской нейрохирургии есть свои особенности. Да и в то время, насколько я помню, преобладала выжидательная, стабилизационная тактика.

При этом у меня была очень хорошая школа. Моими наставниками были Миталип Мамытов, Кенешбек Ырысов, Буранбек Дюшеев и Минбай Жороев.

Минбай Нийматович Жороев говорил мне: «Вот ты нейрохирург, а я буду тебе ассистировать. Давай, проводи операцию». У нас было очень много успешных операций после автонаездов, в том числе при тяжелых травмах с мозговым детритом. Во многом именно благодаря своим наставникам я стал тем, кто я есть сегодня.

— Расскажите немного о своей семье.

— У меня пятеро детей: четыре дочери и сын. Младшие — двойняшки, девочка и мальчик.

— Семья гордится вами?

— Да. Но пока никто из них не хочет стать медиком. Все говорят: «Ой, мы не хотим, как папа, столько работать».

— А кем они себя видят?

— Старшей дочери в этом году исполнится шестнадцать, она окончила девятый класс. Я ее уговариваю, но не настаиваю. Одна из дочерей хочет стать министром иностранных дел, вторая — председателем Национального банка. Третья мечтает стать послом Кыргызстана во Франции. А младшим по четыре года, они пока еще не говорят, кем хотят стать.

— Ваша супруга не врач?

— Нет, она не медик, она менеджер. Мы уже шестнадцатый год вместе, и все эти шестнадцать лет она находится в декретном отпуске.

— Когда вы все успеваете?

— Пока есть силы, я считаю, нужно работать на благо своей страны. Мой отец всегда говорил, что в истории остаются не богатые люди, а лидеры — те, кто служил своему народу. Именно они остаются в памяти. И если нам удастся оставить после себя такой след, для меня это будет настоящим счастьем.

Анара Мамытова

Рубрики: Медицина, Новости, Общество, Статьи, эксклюзив

Теги: Кыргызстан, Минздрав, Наццентр, Урматбек Боржиев, фтизиатрия