Директор Института мировой политики (Кыргызстан) Шерадил Бактыгулов — о торговле квотами на выбросы, ледниках-сосульках и зеленом рэкете.

Парламент Кыргызстана рассматривает законопроект «О климатической деятельности», который фактически отменяет старый закон 2007 года и вводит в стране рынок углеродных единиц. Документ обязывает крупный бизнес отчитываться за выбросы, создает «зеленую таксономию» и обещает приток международных денег, но сталкивается с критикой из-за рисков коррупции и отсутствия штрафов. О том, почему ледники нельзя заморозить по указу, а страховщики не хотят брать на себя климатические катастрофы, в интервью Rtporter.kg рассказал директор Института мировой политики Шерадил Бактыгулов.

«Квоту можно купить, перепродать и заработать на спекуляции»

— Законопроект впервые легализует торговлю квотами на выбросы и углеродными единицами. При слабом промышленном секторе Кыргызстана есть ли реальный спрос на этот товар? Кто станет первым покупателем?

— Сам по себе механизм квот миру нужен. Каждая страна, в том числе Кыргызстан, имеет квоты на выбросы. Сейчас от нашего имени ими распоряжается так называемая «швейцарская группа» в рамках ВТО. Но вопрос не в наличии спроса, а в правилах игры.

Гипотетически гражданин А может купить квоту и перепродать ее гражданину Б из Казахстана или, скажем, золотодобывающей компании, которой «чуть-чуть не хватает» до нормы. Будет ли это способствовать развитию промышленности? Не факт. Там возникнет спекулятивная цена. Человеческий ум устроен так: кто-то придумывает хорошую вещь, а другой сразу думает, как ее нарушить и заработать на разнице. Риск превращения климатического рынка в финансовую пирамиду или «серую» схему огромен.

«Зеленый бюджет не отнимут у врачей, но чиновники могут украсть проценты»

— Статья 24 вводит «климатическое бюджетирование»: госорганы обязаны тратить деньги на «зеленые» цели. При дефиците казны не приведет ли это к скрытому повышению налогов или сокращению расходов на медицину и образование?

— Нет, не приведет. Зарплаты врачам и учителям — это социально защищенные статьи, их никто не тронет. Речь не о перекидывании денег. Речь о смене философии: от советского «спасем природу» к современной «зеленой безопасности».

Главная цель — перестать быть иждивенцами, которые клянчат гранты у доноров. Если министерство имеет возможность внести свой, пусть небольшой, вклад (софинансирование), то у него появляется сильная позиция в переговорах. Частный бизнес тоже активнее зайдет, увидев, что государство — партнер, а не распределитель. Но здесь и главный риск: люди, которые будут распоряжаться этими деньгами в министерствах. Без жесткого контроля и учета эти «зеленые» проценты просто осядут в карманах.

«Штрафы бесполезны: вместо 5 тыс. сомов водитель даст 2 тыс. на взятку»

— Для крупного бизнеса отчетность становится обязательной, но закон не вводит штрафов за отказ. Это переходный период или законодательная дыра?

— Это реализм. Штрафы уже не играют воспитательной роли. Сколько у нас было задержаний инспекторов эко-постов в 2025 году? Они брали взятки и пропускали убивающие экологию машины. Зачем платить штраф 5 тыс., если можно дать инспектору 2 тыс. и ехать дальше? Штрафы зачастую стали не оружием против нарушителей, а коррупционной кормушкой.

Законодатель поступает верно, временно убирая эту меру. Сейчас надо завлекать бизнес иначе: показать, что «зеленое» сотрудничество — это высокодоходный бизнес. Казахстан и Узбекистан уже набирают обороты на инновациях. Если мы будем продолжать «по старинке», мы просто умрем как конкуренты.

«Кадастр выбросов у нас есть, но считать углекислый газ от человека мы пока не будем»

— Закон обещает публичный кадастр выбросов с инвентаризацией каждые два года. Есть ли в стране научная база для объективных данных?

— База сохранилась еще с советских времен. Существуют международные нормативы — как по выхлопным газам для автомобилей. Нам не нужно изобретать велосипед, нужно адаптировать методики и увеличить количество людей, которые этим занимаются. Некоторые шутят, мол, скоро дойдем до учета выдыхаемого углекислого газа человеком, но до такого, конечно, не дойдет. Создание законодательной базы как раз позволит привлечь гранты ООН на эту рутинную работу. Кроме того, это шаг к реализации тезиса президента Джапарова о списании долгов в обмен на экологию. Мы сможем сказать кредиторам: «Мы реально бережем природу, оставьте деньги у нас».

«Ледники не заморозить указом, но можно вырастить сосульку в 30 тонн»

— В законе прописаны меры по сохранению ледников. Но если глобальная температура растет, не создает ли это ложного впечатления, что ледники можно остановить административно?

— Остановить таяние мы не можем, но замедлить — да. Кроме вечных ледников на высокогорье, есть «снежники», которые питают реки. Есть технологии «снежных пушек». Или, например, технология «ледяных свай»: замораживаешь воду, получаешь огромную сосульку высотой 15 метров и весом в 30 тонн. Она тает медленно, отдавая влагу в засушливый период.

И самый эффективный способ — высаживать деревья. Вечнозеленая арча дает тень и снижает температуру вокруг на полтора-два градуса. В Узбекистане есть метод «хауз» (искусственный водоем): роют бассейн, обсаживают его тополями, чтобы замедлить испарение. Аналогично нужно сажать деревья в горах около ледников. Это реально работающие механизмы.

«Страховать сели должно государство, а не бизнес? Так нечестно»

— Вводится понятие климатического страхования от засух и селей. Но в Кыргызстане агрострахование исторически работает плохо из-за высоких рисков. Кто возьмет на себя оплату катастроф: государство или частные компании?

— Частник. Этим должны заниматься страховые компании — и государственные, и частные. У нас сейчас перекос: компании хотят брать только высокомаржинальное страхование (КАСКО, например), а низкомаржинальное (от селей) спихивают на государство. Так не работает. Суть страхового бизнеса в том, что ты где-то получаешь высокую маржу, а где-то покрываешь убытки с низкой маржей. Если мы говорим о климатическом страховании, это должно быть обязательным для компаний, работающих в этой сфере. Иначе это не бизнес, а социальное иждивенчество.

«Безнаказанный чиновник — это путь к зеленому рэкету»

— Закон потребует отчетности от ТЭЦ и ГЭС, в том числе по метановому следу плотин. Не станет ли это инструментом для недружественных проверок и «заказа» неугодных компаний?

— Это вопрос к качеству инспектора и к системе наказания для него самого. Закон — как кухонный нож: можно нарезать хлеб, а можно убить человека. Да, опасения есть. Вспомните историю с проверками выхлопных газов у машин: иногда инспекторы вымогали деньги, отстраняя исправный транспорт от эксплуатации. Что мешает сделать то же самое с крупным заводом?

Закон даст право оспорить действия инспектора в суде. Но проблема в другом: если инспектор ошибся (или его попросили «надавить» на бизнес), он должен понести наказание. Не просто «ошибка», а злоупотребление полномочиями. Пока я не вижу в законе четкого механизма, который заставил бы нерадивого чиновника отвечать рублем или должностью за такой «заказ». Если этого не прописать, экология станет просто ширмой для передела рынка.

Беседовала Эльвира Сатыбекова